ПЕТР СКОРОБОГАТЫЙ
Война — это страшно. В тонкостях мы обычно предпочитаем не разбираться, занимая позицию ситуативного обывателя, обеспокоенного разве что своим личным спокойствием. А предельно важно, кто именно клянёт этой фразой убийства и кровь. Житель ли прифронтовой деревеньки в Донбассе с 8-летним страхом на плечах. Киевский политик, не желающий мира с русским соседом. Московский интеллигент «за мир во всем мире любой ценой». Или русский солдат, в очередной раз беспрекословно исполняющий приказы.
Мы привычно закрываем глаза на тысячи мирных, но далёких иракцев или йеменцев, погибающих прямо в этот момент от авиаударов арабской и западной коалиций. Но публично страдаем за ужасы благочестивых французов, встретивших исламского радикала в Париже после бомбёжек Ливии. Мы сами выдавливали из памяти постоянные смерти на Донбассе, буквально расчеловечивали жителей этой части Украины, рискнувших встать на «неправильный путь развития». Умничали, осуждая сепаратизм, такой «разный» в Каталонии, Косове или Чечне. Вроде бы важно не запутаться, но никак не выходит, если рационально делить людей на лишних и достойных жизни.
Не может быть стыда за российское государство, отстаивающее свои безопасность и суверенитет, но главное – экзистенциальное право на существование решительными и предельно жёсткими методами. Но и радость от войны на Украине неестественна. И не только потому, что гибнут русские люди по обе стороны фронта. Но и потому что припёрли к стенке, «не оставили иных вариантов» и заставляют бить первыми. Мы платим самую высокую цену, забирая актив, который больше никому на Западе не нужен. Конструируя моральную правоту для тех, кто является истинным виновником кровопролития между братскими народами.
Нельзя забывать, что эта война стала следствием многих лет геополитических и наших внутренних поражений – ведь в сложившейся ситуации виноват не только или не столько Ленин, но и глупость советских лидеров времён Беловежья, и бесхребетная «газовая» дипломатия, и непрофессиональная политика на пространстве СНГ. И Майдан в 2014 году, несмотря на «печеньки Нуланд», мы проспали и допустили. И в одесской Хатыни есть толика нашей вины. Мы обязательно накажем виновных, но и с себя не снимаем ответственности.
Вот только интересная казуистика: можно признавать ошибки большой империи по отношению к обезумевшим соседям, как цивилизаторам, которые упустили возможность вовремя умиротворить дикарей. Но каяться нам за их пещерный национализм, за тридцатилетие ползучей антироссийской политики, за готовность стать орудием в руках наших врагов как-то дико. Нам не нравится решение руководства оставить огрызок Донбасса под постоянным огнём на многие годы. Но не видеть постоянные жертвы среди мирного населения ЛДНР, чтобы теперь внезапно обнаружить войну в другой части когда-то единой Украины, лицемерно.
Похожая реверсивная логика прекрасно работает в другом, более широком кейсе данного кризиса, с политиками, «которым можно». В общении с западными экспертами или военными мы регулярно слышали признание неправоты за расширение НАТО на восток после развала СССР. Это вовсе не уникальная точка зрения для их экспертного сообщества. Но по-тихому признавая ошибку прошлого, никто не стремиться откатывать военную инфраструктуру от границ России. Никому не приходит в голову каяться за милитаризацию Восточной Европы ещё в те годы, когда в Москве хотели дружить и едва сами не просились в НАТО. Наши оппоненты ищут любые способы сохранить новый статус-кво, хотя понимают, что воспользовались нашей слабостью. И продолжают накачивать оружием новые государства на наших границах. Это не оправдание – это факты.
Каяться - это вообще не про Запад. Это больше наше, русское. На Западе учат быстро и эффективно решать проблемы с собственной безопасностью, если на границах неспокойно. Так как это было на Кубе, в Панаме, Никарагуа, Гаити, Доминикане, Гренаде. И даже не только на своих границах: в Ираке, Афганистане, Ливии, Йемене, Пакистане, Камеруне, Корее, Либерии, Югославии, Вьетнаме. И это не оправдание – это факты.
Дипломатический тупик
Жестокие санкции, обрыв переговоров по стратегической безопасности, частичная изоляция, единение западного лагеря, шокированные европейские партнёры, остановка сертификации «Северного потока-2», разрыв бизнес-связей, остановка перетока инноваций и инвестиций – вряд ли такой результат мы ждали от начавшихся в прошлом году широких переговоров России и Запада. Сам факт диалога после многих лет взаимных обид и санкций казались прорывом. А на казалось бы жесточайший ультиматум Москвы были получены обнадёживающие сигналы о готовности к компромиссам. Пространство для торга казалось огромным, и мы, на страницах журнала «Эксперт», его рисовали в самых богатых подробностях, подразумевая, что любой худой мир всегда лучше хорошей войны.
Почему мы так стремительно добрались до наихудшего из возможных сценариев, хотя уже факт признания ЛДНР и отказа от Минских соглашений казался радикальным, уязвимым решением, пусть эмоционально понятным и давно ожидаемым? Таким был изначальный план или допустимый? Мог ли Кремль поверить, что его ультиматум вообще будет принят пакетом, и он получит больше, чем получил на переговорах? Не готовился ли сразу к повышению ставок? А если игра продолжается, то каким будет новое предложение по большому контуру стратегической безопасности? Эта широкая картина переговорного замысла остаётся для нас по-прежнему скрытой.
Тем не менее, мы постараемся объяснить логику перехода к военным действиям, опираясь на два связанных сюжета – дипломатический и военно-стратегический. И если первый хорошо раскладывается на ясные кейсы для обывательской логики, то второй понять гражданскому человеку, а тем более городскому среднему классу, молодым и креативным людям, интеллигенции и правозащитникам очень трудно.
Тем не менее, контуры безопасности страны, такой большой и сложной как Россия, определяют люди военные. У нас генералы отдают приказы дипломатам, а не наоборот. Владимир Путин, как человек военный, наверняка действует в той же логике. Собственно, он говорит об этом публично и ничего не скрывает, тогда как обывателю кажутся все разговоры о защите страны пустыми отговорками. «Зачем Путин делает это» - этот вопрос уже без малого 20 лет часто остаётся без ответа.
В дипломатическом контуре с декабря прошлого года всё развивалось в традиционном, предсказуемом для специалистов ключе. Стороны обменялись верительными грамотами и требованиями, обрисовали круг вопросов и постепенно стали двигаться навстречу. Судя по заявлениям Москвы, она вообще планировала оставить вопрос Донбасса и Минских соглашений в стороне, пытаясь объяснить западным партнёрам принципиальную обеспокоенность за собственную безопасность. Тогда как США и НАТО уводили разговор в сторону украинского тупика, пытаясь сохранить статус-кво ценою мелких уступок. Пытаясь выиграть время – не месяцы, а годы.
В дальнейшей логике предсказывалась постоянная эскалация сторон в том числе с использованием военно-силовых аргументов в виде учений и запусков ракет с целью выйти на новое пространство для торга. По-видимому, на этом этапе и случился обрыв переговорного процесса с уходом в эскалацию. В серьёзность намерений России отстаивать делом свои аргументы не поверили, аргументы о ядерном потенциале отбросили. Вместо этого Запад начал компанию информационной демонизации Москвы, сливая данные о возможном вторжении в Украину. Это был выход на предельную провокацию, и не ответить на такой вызов Россия уже не могла – в противном случае мотивационная часть требований о зонах стратегической безопасности была бы утеряна опять же на многие годы.
Это был выбор из исключительно плохих сценариев. «Все, что происходит - вынужденная мера. Нам просто не оставили шансов поступить иначе, - говорит Владимир Путин. - Удивлен, почему за рубежом ни на миллиметр не сдвинули свои позиции в переговорах с РФ по евробезопасности».
Пространство для торга оказалось иллюзорным. С нами не хотели обсуждать красные линии и конструкт стратегической обороны, разве что разрешить «наблюдать» за развёртыванием сил НАТО на востоке Европы. Отказались останавливать строительство военной инфраструктуры в Грузии и в Украине – более того, показательно приблизили решение вопроса по их членству в Альянсе.
Тупик обновился и в процессе новых обсуждений Минских соглашений. Киев все эти годы публично отказывался их реализовывать. В свете новых переговоров с Западам была надежда, что Европа и США надавят на украинские власти, чтобы те перешли к обсуждению мира в Донбассе, даже на платформе условного Минска-3. Это было возможно и выгодно всем сторонам переговоров.
Однако в Вашингтоне решили избавиться от этого актива иным способом, оставляя за собой не мир, а войну, как это происходило практически всегда в истории американской дипломатии. То, как стремительно Запад лишил Украину предметной поддержки, живо напомнило недавнюю историю с афганскими талибами. В обоих случаях Штаты оставили организованный ими гнойник для соседей по региону.
