Дата публикации: 23.05.2024 19:57
Владимир Пастухов
Говорят, - к счастью, сам не наблюдал, - что перед цунами вода отступает от берега, обнажая дно, на котором агонизируют его обычно малозаметные обитатели, привыкшие к комфорту темной глубины.
Судя по всему, нечто подобное происходит сейчас с Россией. Море «русского мира» вдруг схлынуло, обнажив не только всех нынешних придонных тварей, но и остовы давно затонувшего советского deep state.
Система путинской власти была косплеем схемы управления «бандитским Петербургом», масштабированной на 140 миллионную страну. Два года войны внесли коррективы в эту схему, сделав ее менее логичной, но более эффективной. По всей видимости, это временный эффект. Но обо всем по порядку…
В конце 80-х - начале 90-х годов прошлого века советская система тотального контроля сверху за всеми сторонами жизни общества на всех его уровнях и во всех возможных срезах просела и стала разлагаться. Повсеместно, особенно на низовом уровне, стали возникать «управленческие лакуны» - ниши с вакуумом власти, которые заполнялись энтропией насилия. Основными источниками власти в этих лакунах были местные силовики (менты, кагебешники, просто региональные бонзы) и местные бандиты (старые - из законников и барыг, и новые - из спортивных и ветеранских сообществ). Между этими группами и развернулась основная борьба за власть на местах. Именно тогда страна поделилась на «красные и черные зоны». «Кущевка», прогремевшая на всю Россию несколькими десятилетиями спустя, как модель управления сложилась повсеместно именно в тот период.
В нескольких точках ситуация выглядела, тем не менее, иначе. Там, где концентрация ресурсов, силовиков и бандитов была особенно высока, возникли условия для перерождения доброкачественной социальной опухоли в злокачественную. Такими условиями были наличие больших местных ресурсов, высокая концентрация как силовиков, так и бандитов, наличие специфической номенклатурно-интеллектуальной среды, позволяющей всем этим компонентам склеиться. На мой взгляд, такие условия сложились на рубеже 80-х и 90-х в Москве, Петербурге, Красноярске и, возможно, в Краснодаре. Но Москва находилась под слишком пристальной опекой федералов, а из Красноярска и Краснодара «подлетное время» было, наоборот, слишком большим. Бандитский Петербург был самое оно – благословенный криминальный Арбатов, как написали бы классики.
Именно в Петербурге случилась та политическая мутация, к которой, конечно, была культурно-генетическая предрасположенность, но которая, тем не менее, всегда есть следствие некоторого несчастливого стечения обстоятельств, которая привела к формированию крайне агрессивной клетки, развившейся впоследствии в саркому государственной ткани. Но поначалу это был лишь первый несчастный случай, приведший всего лишь к формированию местной опухоли. Однако на рубеже 90-х и 00-х не заставил себя ждать и второй: в силу тех же, отчасти случайных и отчасти необходимых обстоятельств эту питерскую раковую клетку перенесли в мозговой центр государственной системы, где она стала размножаться с бешеной скоростью, производя несметное число метастазов, направляемых во все периферические сферы.
При Путине госуправление сложилось как система смотрящих, созданная по образу и подобию невского тамбовско-малышевского сообщества. Эта система смотрящих наложилась поверх системы работающих – основного ядра номенклатуры (советской бюрократии), доставшейся выходцам из «бандитского Петербурга» в качестве трофея. Они частично подмяли под себя, частично развратили этих работающих, выступая по отношению к ним своего рода ордынскими наместниками. Однако война оказалась слишком серьезным вызовом для этой по сути своей средневековой системы управления государством. Она вынуждает смотрящих потесниться и начать выдвигать работающих если не на первые, то хотя бы на вторые позиции. С одной стороны, это делает войну выгодной работающим (глубинной номенклатуре – государственному классу). С другой стороны, таким образом возникает почва для серьезного конфликта в будущем между работающими и смотрящими за ними. Такова диалектика военного управления страной.
Поэтому назначение Андрея Белоусова имеет много уровней интерпретации, и некоторые из них тоже не лежат на поверхности. Когда в прессе замелькало словосочетание «Группа Бессмертных», я его вспомнил. Интересно, что он был мне там симпатичен, особенно на фоне многих других участников того пула проектов, которые были инициированы в конце 80-х Глебом Павловским и частью которых была эта группа. Он был тем, что в те годы обозначали эвфемизмом «государственник» - впрочем, других там не было.
Это был небольшой кружок, собиравшийся в тихом огороженном высоким забором особнячке в глухом переулке где-то, по-моему, в районе Курского вокзала. Те же люди составили костяк другого проекта Павловского, «Иное», - издания, авторы которого в силу странного стечения обстоятельств, - а может быть, и не случайно, - стали впоследствии родоначальниками многих идеологических течений, развившихся на просторах посткоммунистической России десятилетия спустя, в том числе Белоусов, Цымбурский, Кара-Мурза, Щедровицкий. По-моему, Сергей Медведев, я и Вадим Радаев были самыми молодыми участниками проекта.
С высоты сегодняшнего дня мне кажется, что это был котел, в котором переваривались идеологические останки советского deep state. Надо отдать должное Павловскому: бульон из этой скороварки оказался хорошей заправкой для философии путинизма (впрочем, как и для ее критики). В этом смысле Белоусов представляет собой некий скрытый тренд в эволюции системы, который в условиях войны пробился наружу, как прорываются на поверхность подземные воды после землетрясения. Мы свидетели начала следующего этапа трансформации путинизма – его бюрократической рационализации.
Оказавшись под прессингом (а такая война, в которую вляпался Путин, –шок для системы), путинское понятийно-мафиозное государство стало перестраиваться в нечто более технологичное, более предсказуемое, более эффективное с управленческой точки зрения. Оно делает это не от хорошей жизни, а для того, чтобы выжить. И, кстати, это тот процесс, который пока, к сожалению, так и не удалось запустить в Украине. Мы сейчас наблюдаем попытку глобальной военной перестройки по-путински. Это, в том числе, также ответ системы дугиным и стрелковым (и Пригожину, конечно), полтора года вопившим о необходимости гражданской мобилизации. Она и происходит, просто не так, как это выглядит в фильме «Чапаев».
Эту перестройку Путин как раз и намерен совершить руками остатков советского deep state, одним из представителей которого и является Белоусов. Они будут выстраивать внутри иррационального мира путинизма рациональный механизм управления войной. Можно предположить, что в краткосрочной перспективе это может дать положительный эффект и продлить системе жизнь (что и требуется в условиях перерастания войны в ресурсную). Но в среднесрочной перспективе конфликт между рациональной и иррациональной составляющей путинской системы неизбежен. Он уже заложен в меню, вопрос только в том, станет ли он основным блюдом этого срока или его подадут на десерт в самом конце.
